Компания Oldies Theme Cruises

Всего за 1956—1977 гг. среди 22 тыс. крестьян было распределено 320 тыс. га, что укрепило кулацкую прослойку на селе, но мало что изменило в положении основной массы сельских жителей. Проводимая с 1966 г. аграрная реформа мало их затронула. На деле она свелась к созданию на 260 тыс. га земель 600 кооперативов разных видов, объединявших в 1977 г. около 20 тыс. хозяев. Незначительность масштабов кооперации и сугубо буржуазный характер распределения доходов среди членов кооперативов (в соответствии с вложенным капиталом и количеством владеемой земли) показывают, что ее задачи практически сводятся лишь к содействию развитию капитализма в деревне за счет сокращения сферы традиционного докапиталистического хозяйства. По данным марокканских марксистов, аграрная реформа коснулась всего – 2% бедных крестьян. Большего нельзя было и ожидать, так как по закону о реформе малоземельные и безземельные крестьяне должны приобретать землю (с последующим вступлением в кооператив) за плату.

Хотя реформа ускорила разложение сельской общины и племенного строя, можно говорить об особой устойчивости патриархально-клановых структур и традиционных институтов в марокканской деревне. Почти половина земель страны (6 млн. га) к 1974—1975 гг. считалась коллективной собственностью племен и общин, юридически неделимой и не подлежащей отчуждению. Из них 1 млн. га приходился на обрабатываемые участки, 5 млн. га — на пастбища и выгоны. Заменив в 1961 г. прямой налог «тартиб» косвенным и осуществив некоторые другие меры, государство в некоторой мере приостановило распад общинных и племенных структур в целях замедления исхода разоряемых общинников из деревни. Однако процесс этот необратим: внутриплеменные связи ослабляются и утрачивают мыслимый лишь при натуральном хозяйстве патриархальный характер, неотчуждаемые земли на деле присваиваются под тем или иным предлогом родоплеменной аристократией шейхов и каидов, религиозной знатью (марабутами), а также разбогатевшими в городах рядовыми выходцами из общины.

В основных направлениях политика «экономического либерализма» соответствовала интересам всех слоев национальной буржуазии как класса. Вмешательство государства в экономическую жизнь в основном средствами таможенной, налоговой и кредитной политики сопровождалось и другими ограничениями господства иностранного капитала. Это относилось и к аграрной сфере. В 1956—1966 гг. государству было возвращено 250 тыс. га земель «официальной колонизации», в свое время изъятых властями протектората из владений династии Алауитов. В то же время только к 1963 г. свыше 200 тыс, га было при содействии правительства продано своими европейскими хозяевами марокканцам. В распоряжении колонистов и агрокомпаний Франции, Испании, Швейцарии осталось около 450 тыс. га, включая 75% плантаций цитрусовых и 90% виноградников, которые дают 20% стоимости всего экспорта Марокко. Но в сельском хозяйстве страны неуклонно рос сектор национального агрокапитализма, который постепенно ;(путем спекуляций, скупки земель и расширения обрабатываемых площадей путем интенсификации и механизации работ с помощью государства) присвоил до 700 тыс. га земель и имел в своем распоряжении к началу 80-х годов около 1 млн. га, принадлежавших 5 тыс. хозяев.

На фоне преуспевания аграрной буржуазии особенно быстро идет процесс обнищания и разорения основной массы крестьянства. Власти пытались затормозить этот процесс. В сентябре 1956 г. было произведено в присутствии короля первое в независимом Марокко распределение среди бедных крестьян 2500 га из фонда «официальной колонизации». В 1959—1960 гг. было таким же образом (участками по 6—11 га) роздано 2017 га, отобранных у феодалов, ранее выступавших против Мухаммеда V. В целом, однако, эти акты были полумерами и не могли даже частично решить аграрно-крестьянского вопроса.

На начало 80-х годов 400 тыс. марокканцев работали во Франции, 100 тыс.— в Бельгии, 70 тыс.— в Голландии, 50 тыс. — в Испании, 35 тыс. — в ФРГ, 5 тыс. — в скандинавских странах, не считая 20 тыс. марокканцев в Ливии и странах Персидского залива. Вместе с тем 1965—1970 гг. явились одновременно годами усиления и политико-административной, и экономической власти государства, что выразилось в национализации внешней торговли, распределения воды и электроэнергии, железных дорог, расширении государственных учреждении сельскохозяйственного кредита и кредита недвижимости.

Национальный частный капитал был практически отстранен от руководства экономикой и оставался пассивным. Половина его богатств была вложена в сельское хозяйство и городскую недвижимость (домовладение, например), Д богатств — в торговлю, а еще — в промышленность и ремесла. Множество возникших на гребне волны «экономического либерализма» мелких и средних предприятий полностью зависело от чиновников госаппарата, ведавших выдачей лицензий, льгот, разрешений на сбыт, подрядов и т. п. Только в Касабланке— промышленном сердце Марокко в 1966 — 1967 гг. было 744 таких предприятий с 10—49 работниками. Они постоянно разорялись: задолженность многих из них достигала 60—70% основного капитала. Практически их судьба всецело находилась в руках высших бюрократов.

Именно в 1965—1970 гг. наряду с официальной поддержкой свободы частного предпринимательства наметились поощряемые госаппаратом тенденции к концентрации и централизации производства. Из 2 тыс. промышленных предприятий Марокко в 1970 г. 279 нанимали 55% всех рабочих, а остальные (1721 предприятие) имели в среднем менее 100 работников. Наряду с этим в ряде отраслей все крупные предприятия контролировались 3—4 семьями. В подобных условиях бюрократия выступала как союзник и помощник крупной буржуазии и иностранного капитала, на подачках которых она и обогащалась. Средние и низшие слои буржуазии, сильно страдавшие от такого положения, начали проявлять недовольство, прежде всего, бюрократией госаппарата, которую они винили во всех своих бедах.